Кристофер Рид (kris_reid) wrote,
Кристофер Рид
kris_reid

Category:
  • Music:

З-забавненько...


А.Уланов, "Избранные""М.: АРМАДА: "На перекрестках фэнтези", 2004.

В этом паршивом, проклятом и забытом большинством мало-мальски уважающих себя богов городишке погода почти всегда была отвратная, а сегодня она была отвратна вдвойне. Не то осень, не то зима, серый снег, лениво падающий из серых же туч над головой в серую жижу под ногами... если так начинается утро понедельника, прикидываю, какой дрянью окажется остальная неделька. Впрочем, меня это уже не волнует – мне даже возвращаться по этой грязи не придется – в отличие от собравшейся вокруг эшафота толпы!
Я должен был стать первым номером сегодняшнего представления – так, обычное повешенье, сольный номер для разогрева публики. За моей спиной, позванивая кандалами, зябко переминались куда более интересные – с точки зрения жадной до кровавых зрелищ толпы – экземпляры. Два усекновения головы, два четвертования, колесование... звероподобному же громиле чрез три головы от меня предстояло вволю породить на привязи из собственных кишок. Мерзко, а что поделаешь – жители этой дыры мнят себя цивилизованными и в таковом качестве ни в чем не желают уступать людоедам с Жемчужных островов.
– Па-ашел!
Получив в плечо тычок древком пики, я качнулся вперед, кое-как удержался на ногах и, осторожно ступая по начавшим подгнивать ступенькам, вскарабкался на эшафот. Здесь меня уже с нетерпением поджидала комиссия по проводам в иной мир – палач в красной рубахе, двое его подручных, зябко кутавшийся в черный с меховой оторочкой плащ «ворона» из ратуши и жирный лысый жрец с деревянным «солнышком» на пузе.
Увидев меня, «ворона» звучно прокашлялся и, поправив съехавшие было на нос очки, развернул свинок.
– Осужденный Алан Аргнейл, – хрипло проорал он. – Советом Вольного Города Шиийла... – тут он осекся и вновь раскашлялся.
– Аллан Аргнейл, – сказал я. – Мое имя произносится и пишется с двумя «л», скотина ты безграмотная.
– Да ладно тебе, капитан, – пробасил палач. – Ты ж не хочешь заработать еще и пяток ударов кнутом за оскорбление чиновника, находящегося при исполнении?
– Советом Вольного Города Шиийла приговоренного к смерти посредством подвешивания за шею после того, как была неопровержимо доказана вина его в преступлениях нижеследующих: в бытность свою капитаном брига «Скользкий счастливчик» помянутый Аргнейл чинил разбой и разорение на суше и на воде...
Дальше я слушать не стал, ибо список этот мне зачитывали таким же нудным канцелярским тоном уже раз восемь. В общем, там все было верно, если не считать пункта о лишении чести благородной девицы – эту жирную крикливую дуру, дочь маркграфа, я и пальцем не тронул, передав с рук на руки людям Ворроса Таго. Эти на слово не верят, и будь что с благородной девицей не так, полагающийся мне процент выкупа мигом упал бы ниже киля. Но кроме ребят Таго мои слова могла подтвердить лишь черноглазая служаночка маркграфини, с которой мы весело покувыркались всю дорогу до порта – да где ж её сыщешь теперь?
– ...и милосердные постановили: повестить оного Алана Аргнейла за шею, дабы висел он, пока не умрет! Писано в шестой день месяца Коррей года 654 от явления Солнцеликого.
Здесь на эшафоте, ветер был сильнее, чем внизу и потому куда ловчее находил прорехи в камзоле. Ну а я, проведя последние три года в Южных Морях, здорово отвык от здешних холодов и сейчас начинал потихоньку замерзать.
– Карту, капитан! – заорал кто-то из толпы. – Дай карту!
– Дай! – подхватили еще несколько голосов. – Зачем тебе золото на том свете, пират? Дай его нам!
– Я помолюсь за твою душу!
– Карту!
Вот идиоты! Они что, не знают, какие порядки заведены в их собственной тюрьме? Где я, по их мнению, должен был хранить эту карту? В собственном заду? Ага, как же... после первых трех дней я всерьез заподозревал своего тюремщика в противоестественных наклонностях.
«Ворона» завершив, наконец, свое чтение отошел на край эшафота, а его место занял жрец.
– Несчастный! – взвыл он, тряся сразу всей дюжиной подбородков и картинно вздымая руки к небу – точнее, пытаясь это делать, ибо поднять пухлые ладони выше собственных ушей у него не получалось. – Ты стоишь перед лицом смерти – так отрекись же от лжебогов и найти свет утешения в единственно истинной вере!
Мне стало противно.
– Убери его, – сказал я, глядя в прорези кожаного колпака. – А то ведь зашибу... ненароком!
Палач понимающе кивнул и, подойдя сзади к жрецу, тронул его за плечо – доски эшафота под сандалиями жреца при этом явственно скрипнули.
– Шли бы отсюда, святой отец, – пробасил он. – Слепому ж видать, не ваш это клиент.
– А ты, капитан, – повернулся палач ко мне, – ничего мужик. Другие за этим слизняком по всему эшафоту ползали, за рясу хватаясь – лишь бы еще чуток на этой стороне задержатся. Давай руки! – скомандовал он, поднимая прислоненную к чурбану здоровенную кувалду.
– Это еще зачем?
– А ты думал, тебя так с кандалами и вздернут? Это ж городское достояние, попользовался сам, – палач гулко хохотнул, – отдай другим.
Отчего-то я подумал, что сию печальную сентенцию наверняка изрек кто-то из моих предшественников.
– Без шуток, капитан, нравишься ты мне, – почти не примериваясь, палач взмахнул кувалдой – и сбитая заклепка отлетела вбок. – И одет ты не в пример прочей рвани... сапоги добротные... кафтанчик хоть и подрали свиньи тюремные, ну да настоящее сукно сразу видать...
– Ремень не забудь, – посоветовал я.
– Не забудем, – пообещал палач. – А ввечеру, как обычаем дедовским положено, выпьем за клиента хорошего. По нынешним нашим жалким временам, скажу тебе, капитан, такая редкость – все больше мразь подзаборная, ни тела и достоинства. Рази ж на ней искусстность покажешь? Народишко подлейший, так и норовит помереть с одного удару!
– Сочувствую...
– Жаль, право, – вздохнул палач, небрежно отшвыривая кандалы в сторону, – что тебя к «Конопляной Женушке» приговорили. Висельниками-то мой подмастерье – палач кивнул через плечо на неуверенно мнущуюся возле столба худощавую фигуру, – там всей работы в самый раз для такого сопляка, как Кевин.
– Может, в другой раз? – предположил я, с наслаждением растирая запястья.
– Это как?
– Ну, в следующей жизни.
– А-а... понятно.
– П-прошу вас, сударь, – голос помощника палача был такой же неуверенный, как и его поведение. – В-вот на этот чурбак... станьте пожалуйста.
– А почему веревка такая колючая? – строго вопросил я, хватаясь за петлю. – Неудобно же!
– Простите, сударь, – юнец смутился окончательно. – М-магистрат не в-выделяет достаточно денег.
– Ладно уж, – смилостивился я, протискивая голову. – Как-нибудь пережи... тьфу, потреплю.
– Готовы, сударь? – озабоченно осведомился подмастерье.
Он бы еще спросил, не жмет ли мне веревка, ядовито подумал я, но ограничился лишь коротким кивком и, чуть повернув голову, уставился в проулок меж домами, где на свинцово-серой глади гавани чернели силуэты кораблей.
– Давай!
Удар по чурбану заставил деревяшку противно скрипнуть по доскам – но большая часть подошв моих сапог все же сохранила опору под ногами. В толпе вокруг разочарованно засвистели.
– Простите, сударь, – пробормотал подмастерье. – Я с-сейчас...
– Стойте!
Крик хлестнул по площади, словно картечный залп. Скосив глаза, я увидел, как толпа шарахается в стороны, освобождая проход... лопни мои глаза, для самого что ни на есть натурального храмовника. Конь, закутанный белой попоной, серебряно отблескивающий доспех и всюду, где только можно – красный круг солнца на белом квадрате.
– Именем Храма и Короля, остановитесь!
Сдается мне, вполне хватило бы и первого – доблестных рыцарей в этих краях опасались куда больше, чем сопливого пока еще монарха. Интересно, какого морского змея ему надо? Неужели кто-то из моих товарищей по цепи оказался любимым незаконным ублюдком командора ордена?
– Что вам угодно, сэр рыцарь? – почтительно осведомился «ворона», дождавшись, пока храмовник окажется рядом с эшафотом. – Здесь вершится правый суд, согласно привилегиям, полученным нашим городом...
– Вы уже успели казнить кого-нибудь? – перебил его рыцарь.
– Нет, – недоуменно отозвался «ворона». – Этот первый. Пират, грабитель, богохульник...
– Хвала Солнцу, – даже в искаженном забралом голосе явственно слышалось облегчение. – Я забираю его!


А.Пехов, "Цена свободы""М.: ЭКСМО: "ФЭНТЕЗИ-2005-2, 2005
Кнофер хорохорился до последнего. Говорил, что у него есть влиятельные друзья, и стражники во главе с комендантом будут ползать перед ним на коленях, вымаливая прощение. Мол, выпустят, никуда не денутся, а нет, так он живо научит скотов вежливости.
Обычная болтовня маленького человека. Быть может, у него и были могущественные покровители, но за те два дня, что я здесь находился, никто не вытащил старину Кнофера. Однако малый по-прежнему отказывался верить, что влип так же крепко, как и остальные. Так продолжалось до той поры, пока не заскрипела отворяемая решетка и в полутемный подвал не вошли вооруженные стражники.
— Подъем, висельники! Тощая вдова заждалась! — крикнул один из них.
Кнофер тут же рухнул на колени, завопив, что это ошибка, он не виноват, у него есть друзья, которые вот-вот вытащат его отсюда. Он рыдал, кашлял, размазывал по лицу сопли и слезы, а затем пополз в самый дальний угол. Встреча с Тощей вдовой не самое радостное событие в жизни.
— Вот и пришло наше времечко, — вздохнул Старый Ог.
— Что-то рано, — сказал я. — Обычно они так с утреца развлекаются.
— Хрен их поймешь. По мне, так закат ничуть не хуже рассвета.
— Не скажи, — подал голос здоровенный парень, имени которого я так и не удосужился узнать. — Могли бы пожить чуть-чуть дольше.
— А ну, заткнулись там! На выход, покойнички!
Спорить и сопротивляться себе дороже. Пятеро заключенных против двадцати хорошо вооруженных солдат не имеют шансов на успех.
Все, кроме Кнофера, вышли в тюремный коридор.
— Эй! — крикнул стражник. — Вылезай, крыса! Слышишь?!
Несчастный рыдал и выл, без остановки повторяя, что никто не имеет права так поступать с людьми, и они все очень-очень пожалеют. Командир отряда потерял терпение, и больше с упрямцем никто не церемонился. Его выволокли из камеры за ноги, врезав по ходу дела по зубам, чтобы перестал брыкаться.
Нам связали руки за спиной, стянув веревку так, что я поморщился.
— Двинулись! И без глупостей у меня!
— А как насчет последнего желания? — поинтересовался Старый Ог.
— Вот попадешь в Счастливые Сады, там хоть обжелайся. Двинулись, я сказал!
Кнофер совсем ошалел от страха, и его пришлось тащить. Это обстоятельство настроения стражи не улучшило.
Мы прошли длинным коридором, дождались, пока отомкнут внешнюю решетку, затем поднялись по широкой лестнице на первый ярус тюрьмы. Еще один переход, мимо караулки, мрачных солдат с алебардами, множества чадящих факелов, и вот она, последняя дверь.
Тюремщик зазвенел ключами, отомкнул замок, и нас, щурящихся c непривычки от дневного света, вывели в небольшой тюремный двор. Здесь был помощник коменданта, чиновники из городского совета, лекарь, писец, служитель Мелота, ну и палач с двумя помощниками.
Стоящая в центре двора виселица, казалось, смотрела на нас. Впечатление она производила неприятное — два вкопанных в землю столба с перекладиной. И четыре петли. Четыре. Не пять. Кому-то из нас придется ожидать своей очереди.
Увидев Тощую вдову, Кнофер обделался, кто-то из солдат грязно выругался. Один из чиновников брезгливо поморщился.
— Пошевеливайтесь, покойнички. Вас уже заждались.
Стражник подтолкнул меня вперед. Вот и пожил, забери меня тьма. Я, сплюнув, последовал за Старым Огом.
— Ты! Светловолосый! Стой. Чуч, Март, вначале этого. Пусть на веревке брыкается.
Кнофер попытался сопротивляться, но бедолагу быстренько утихомирили. Я смотрел, как его вместо меня тащат на виселицу. Не могу сказать, что очень уж сожалел, что уступил свое место другому. Скорее наоборот.
— Повезло тебе, парень, — один из стражников усмехнулся по-доброму.
Я пожал плечами.
— Неужели не рад?
— Чему радоваться? Я от нее все равно не убегу. Рано или поздно буду висеть со всеми.
— Что? Не боишься умирать? — спросил другой.
— Привык.
Я и вправду не боялся. Когда из года в год отправляешься на прогулку по Сандону, да еще и четырежды встречаешься с рыжими Высокоублюдками из Дома Бабочки, то быстро привыкаешь к тому, что Смерть стоит за левым плечом. Умирать, конечно же, не хочется, но вот бояться… Разучился, наверное.
Сейчас учиться заново поздно. Хотя можно умереть и не в петле. По крайней мере трое арбалетчиков не спускают с меня глаз. Бежать, а тем паче сопротивляться, бесполезно, но вот вынудить их стрелять можно запросто. Я прикинул варианты и отказался от этого поступка. Болт в животе гораздо неприятнее петли на шее.
Между тем все было готово. Какой-то тип зачитал приговоры и обвинения, писец все прилежно занес в свитки, служитель Мелота прочитал короткую молитву. Стоявшие рядом со мной солдаты стали делать ставки, кто протанцует с Тощей вдовой больше других. Все считали, что Кнофер, уж слишком крепко цепляется за жизнь — ему и выигрывать. Из рук в руки стали переходить сорены.
Помощник коменданта отдал приказ, и палач прошел вдоль виселицы, выбивая из-под ног приговоренных опору. К вящему разочарованию игроков, дольше всех за жизнь цеплялся Старый Ог. Я усмехнулся. Мысленно ставил именно на старика. Он был крепким малым, так что полностью оправдал возложенное на него доверие. Интересно, сколько мне отпустит петля до того момента, как придется умереть?
Казненные мирно покачивались на веревках, люди разговаривали между собой, помощник коменданта мило беседовал с жирдяем-горожанином, и я стал подумывать, что обо мне забыли. Но нет:
— Эй! Снимите крайнего, — распорядился командир. — У нас тут еще один висельник.
Помощники палача засуетились, пытаясь избавить петлю от тощей шеи Кнофера.
— Двигай.
Я мрачно посмотрел на стражника. Торопыга.
— Не вынуждай тащить тебя.
Я прошел половину дороги, когда через внешние ворота вбежал толстый запыхавшийся мужчина. Все присутствующие с удивлением воззрились на коменданта. У этого красномордого пожилого человека не было привычки бегать куда бы то ни было. Скорее наоборот.
— Слава Мелоту. Успел, — отдышавшись, сказал он и посмотрел на меня так, словно я был его самым лучшим другом.



Синхроничность одолевает?(с)Партизан. Блин, люди, сознавайтесь - никто УЖЕ не пишет про 10-ю гвардейскую танковую?
Tags: серпентарий
Subscribe

  • "Не пробил"

    Как правило, сообщая о разработке в ходе войны 122-мм кумулятивных снарядов, в советское уремя указывали просто данные о их пробитии "по нормали",…

  • Задумался над фото...

    ...из известной серии "салют на крыше Рейхстага". Как думаете, пистолет в красном круге это польский "Вис" или все же родной ТТ? Над других,…

  • Благодаря добрым людям...

    ..загадка прошлой шифровки стала менее загадочной. ""В шифровке 794/ш из 61 стрелкового корпуса перечислены случаи чрезвычайных происшествий, в том…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • "Не пробил"

    Как правило, сообщая о разработке в ходе войны 122-мм кумулятивных снарядов, в советское уремя указывали просто данные о их пробитии "по нормали",…

  • Задумался над фото...

    ...из известной серии "салют на крыше Рейхстага". Как думаете, пистолет в красном круге это польский "Вис" или все же родной ТТ? Над других,…

  • Благодаря добрым людям...

    ..загадка прошлой шифровки стала менее загадочной. ""В шифровке 794/ш из 61 стрелкового корпуса перечислены случаи чрезвычайных происшествий, в том…